И коль клейма глумящейся личины Нет в чувствах и деяниях творца, Взгляни, читатель, на его кончину - Финальный акт в карьере наглеца! Здесь сон его чтит сонмище людское, И вот молитвы в голубой простор Под солнце в мироколицу покоя Возносит тысячеголосый хор. В очах, не знавших плача, зреют слезы, Уста мужские размыкает стон У тех, с кем он делил типы и розы, У тех, с кем вовсе незнаком был он. Он циник? - Да, коль можно в этой роли С тоской следить, как прост путь клеветы, Как зло и благо сердце раскололи Под вечной мишурою суеты. Как даже праведник в юдоли грешной Берет в собратья слабость и порок, Но зреют искры даже в тьме кромешной, И человек в ночи не одинок. И - ярмарки тщеславия свидетель - Клеймя марионеток перепляс, Он видел, что бездомна добродетель, Что ум в плену у жулика угас. Его улыбка, верная печали, Любовью наполняла все сердца, Он целомудрен был душой вначале И чистым оставался до конца.